Форум » История создания поселка Комарово и поселка академиков » Интересное в Комарове » Ответить

Интересное в Комарове

Bara: http://mumidol.ru/gorod/peter.htm Комарово (Келломяки) Платформа на Зеленогорском направлении (час езды от Финляндского вокзала). Место, интересующее нас по следующим причинам: 1) Там работала Ахматова (в частности, "Земля, хотя и не родная" - это оттуда) (***) Там она похоронена рядом с памятником жертвам блокады. Дорога от станции: по правой (из Города, т.е. восточной) стороне - вдоль дороги по ходу поезда, потом вглубь (леса) до проселка, идущего параллельно рельсам и плавно переходящего в шоссе, по нему опять по ходу поезда, потом опять вглубь (то есть направо) - искать с восточной стороны (у самого дальнего от дороги забора). (+комментарий И.Бродского) 2) Там работали Стругацкие. В частности, есть подтвержденное местным населением предположение о связи местной лесной просеки (*** + ***) с декорациями последнего эпизода "Далекой радуги" (там, где Волна смыкается с двух сторон). 3) И, разумеется, "на недельку до второго" (до моря 10 минут пешком на запад от станции - ***). А вокруг замечательное советское деревянное зодчество.

Ответов - 7

Bara: Музей в поселке Комарово Ирина Снеговая (филолог).

Bara: Загадочное в Комарове: http://im-aloe.narod.ru/tuttifrutti/spaces/komarovo.html http://lah.ru/text/hazanovich/nazca.htm Бывают верхние миражи и в наших краях, хотя здесь они так же редки, как и во Франции, и представляют собой аномальное явление. Вот, как описывает журналист Екатерина Леонова миражи, какие имели место над Петербургом и его окрестностями совсем недавно - жарким летом 1997 года: "Знойный июль был под стать играм Доброй воли. На пляже в Комарово все сидели в воде, а не на берегу. Где-то в начале четвертого над прибрежной частью залива, не очень высоко в голубом небе образовался серый, слегка размытый круг. Отдыхающие застыли: что это? В круге, как в линзе, преломились купола далекого Исаакиевского собора. Под большим кругом сиял меньший по размеру, только вверх ногами, от которого отходили радужные лучи. Затем вся картина стала переливаться всеми цветами радуги и растаяла".

Bara: http://spb.allnw.ru/komarovo Комарово В этом районе зарегистрировано 3 человека пользователя портала. Поселок Комарово относительно новое образование. История поселка насчитывает немногим более 100 лет. Своим возникновением Келломяки обязаны «дачному буму» конца 19 – начала 20 века , вызванному постройкой в 1870 году железной дороги Риихямяки-Санкт-Петербург, более известной как Финляндская железная дорога. К началу 20-го века здесь сформировалось довольно крупное поселение, и в 1901 году при нем была устроена платформа, через год получившая статус станции. С 1918 года по 1940 год поселок входил в состав Финляндии, после советско-финской войны («Зимней») отошел к СССР, а в 1941-1944 гг вновь был занят финскими войсками, и в ходе Выборгской операции освобожден и перешел в состав СССР: 10 июня 1944 года 109 стрелковая дивизия генерал-майора Н.А.Трушкова заняла железнодорожную станцию Келломяки. В ходе боев часть поселка была сильно разрушена. В послевоенные годы уцелевшие дачи и особняки передали деятелям советской науки, культуры и военным. Тогда же начали строить дачный поселок академиков. Здесь жили академики А.Ф.Иоффе, Л.А. Орбели, В.М.Алексеев, В.М.Жирмунский, В.Ф. Шишмарев, А.А.Лебедев, Л.С.Берг, А.А.Гроссгейм, В.П.Линник, А.И.Струве, В.А.Фок, В.И.Смирнов, А.П.Баранников, И.С. Грамберг, С.В. Калесник, Д.М. Наливкин, Н.Н.Петров, М.М.Сомов, А.Ф.Трешников, Д.С.Лихачев и др. В поселке в разные годы жили и творили композиторы Д.Д.Шостакович , В.П. Соловьев-Седой , писатели и поэты: А.Ахматова, В.Кетлинская, В. Панова, Е.Шварц, И.Бродский, Рейн, И.Ефремов, Ф.Абрамов, А.А.Прокофьев, художники Н.И.Альтман и А.Н. Самохвалов, архитектор С.Б.Сперанский, режиссеры И. Хейфиц, Г.Козинцев, Н.Кошеверова, артисты Г.Уланова, Н.Черкасов, И.Смоктуновский и многие другие. В поселке расположены дома творчества писателей и театральных деятелей, дачи Литфонда и театрального общества. К середине 50-х годов из разрушенного войной, превратился в уютный и ухоженный дачный поселок, в котором отдыхала ленинградская ( и не только) творческая интеллигенция. В разное время здесь жили или бывали А.Ахматова, Ю.Герман, Д.Шостакович, В.Панова, Ф.Абрамов, И.Ефремов, В.Соловьев-Седой, И.Бродский, А.Прокофьев ,Г. Козинцев, И.Хейфиц и др. И сейчас в поселке живут академики Ж.И.Алферов – Нобелевский лауреат, академик В.Я.Шевченко , писатели Д.А.Гранин, В.Г. Попов и другие. Почти весь современный поселок расположен на верхней террасе Финского залива высотой до 30 м над уровнем моря. Климатические особенности связаны с защищенностью местности от морских ветров большим сосновым массивом. Вблизи поселка среди холмов , покрытых лесом , находится живописное озеро Щучье. По пути к озеру расположено небольшое кладбище, где захоронены видные деятели науки и культуры, чья жизнь и деятельность были так или иначе связаны с пребыванием в Комарово. 10 марта 1966 года на Комаровском кладбище была похоронена А.А.Ахматова – великая русская поэтесса. Здесь покоятся более 40 академиков, в т.ч. Н.Н.Петров, А.П.Баранников, М.Алексеев, М.Сомов, А.Трешников, С.Меркурьев и др. В 1996 году похоронен композитор и музыкант С.А.Курехин., в 1999 году академик Д.С.Лихачев. Поселок пересекают два шоссе: Приморское или «Нижнее», с которого открывается прекрасный вид на Финский залив. Вдоль шоссе расположены многочисленные кафе и рестораны. За улицей Морская до границы с г.Зеленогорск по обе стороны шоссе находится памятник природы «Комаровский берег». Вдоль железной дороги проходит Зеленогорское шоссе, которое делит поселок на морскую и лесную части. Здесь же расположена железнодорожная платформа, связывающая поселок с Санкт-Петербургом, Выборгом , Зеленогорском и другими населенным пунктами. В поселке расположены оздоровительные учреждения для детей. Около 20 детских учреждений разных районов города выезжает на летние дачи . В детском психоневрологическом санатории «Комарово» проходят лечение ежегодно более тысячи детей с тяжелыми заболеваниями. В окрестностях поселка немало красивых мест для прогулок. В лесах много ягод и грибов. Через поселок проходит много туристских групп, а зимой – лыжников. Комарово


Bara: Остатки дачи архитектора Барановского в Комарове: http://eugene-eu.livejournal.com/68279.html Комаровские архивы Некоторое время назад я сокрушался N по поводу отсутствия старых фотографий смотровой площадки дачи "Арфа". Просмаиривая недавно электронный архив, вдруг обнаружил искомое изображение. Совсем о нём забыл Итак, вот как выглядело век назад и в каком состоянии находится сейчас произведение архитектора Г.В.Барановского.

Bara: В районе улицы Морской ветшают прекрасные старинные виллы. Многие из них были разрушены или сожжены. На территории виллы Рено (там, где от прекрасных чугунных ворот остались только массивные гранитные столбы), над обрывом, когда-то стояла кирпичная беседка с видом на Финский залив. Не поберегла ее алчная рука варваров. По кирпичику разрушали, разбивали то, что так украшало вид нашего поселка. С годами остались только гранитные блоки фундамента. Но и их умудрились уничтожить. Беседка была сложена из красного кирпича (вполне возможно, что кто-нибудь подобрал себе валявшиеся на дороге один - пару штук, на память). На кирпичах быва выбита фамилия владельца кирпичного завода "Харчевъ". Недавно сайт поселка Белоостров опубликовал очень интересный материал о кирпичном заводе братьев Харчевых в Белоострове. Рекомендую ее всем прочитать полностью, поскольку и в нашем поселке дома когда-то строили из кирпичей, произведенных на заводе братьев Харчевых: http://www.beloostrov.ru/stat_21.html Фото Владимира Ивановича Харчева: Был репрессирован и Владимир Иванович Харчев, сын Ивана Николаевича и Анны Васильевны. Обвинение было более серьезным. Из характеристики: «При вступлении в профсоюз скрыл свое социальное происхождение. В 1931г. исключен из профсоюза как бывший капиталист. Нажмите, чтобы увеличить Владимир Иванович Харчев, фото 1931г. Работая на концессионной фабрике в гор. Ленинграде, являлся членом а/с группировки под названием Хозактив, которая ставила целью подрыв авторитета партийной и профсоюзной организации, срыв мероприятий соввласти, проводимых на этой фабрике. Вел а/с агитацию среди рабочих, говоря, что «нам забивают голову достижениями, а на самом деле рабочие подыхают с голоду». Доносил концессионеру о политических настроениях рабочих и об их связях с коммунистами. За это получал от концессионера материальное вознаграждение в виде авансов, которые не исчислялись». Из следственных материалов НКВД по делу № 73419 на Харчева Владимира Ивановича и других: «11 марта 1931г. я, пом. уполномоченного 1 СО СОЦ. М..., усматривая из обстоятельств дела, что гр. Харчев Владимир Иванович подозревается в том, что он является членом антисоветской группировки на концессионной фабрике Яна Серковского... Дело направить на рассмотрение особого совещания при коллегии ОГПУ с ходатайством о применении к ним след. мер социальной защиты (коротко. - М.Л.): 5 человек заключить в концлагерь сроком на 5 лет, 3 человека заключить в концлагерь на 3 года, 4 человека - выслать в Сибкрай на 3 года. Харчева В.И. - заключить в концлагерь сроком на 5 лет». Прошло 55 лет. Из заключения: «Харчев Владимир Иванович, 1888г. рожд., урож. гор. Ярославля, от 25 сентября 1989г... подпадает под действие ст.1 указа Президиума Верх. Совета СССР от 16 января 1989г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х годов и начале 50-х годов». Эпилог Рассказывает житель Белоострова Александр Александрович Петров, 1966 г.р.: «в 1957 году однажды вечером мой отец пришел работать на наш участок (Железнодорожная ул., д.34) и увидел на берегу пруда (бывш. глиняный карьер) пожилую женщину. Она сидела, склонив голову, и тихо плакала. Отец подошел к ней и спросил: «Что случилось?». Женщина ответила ему, что она Харчева, приехала посмотреть на свои родные места и увидела, что от большого двухэтажного каменного дома, где еще не так давно жила их семья, остался только фундамент и часть его стены. Она рассказала, что в 1900-е годы в Белоострове находился большой кирпичный завод, принадлежащий ее деду Харчеву, что за прудом был большой фруктовый сад, а рядом с домом находилась оранжерея с прекрасным зимним садом. Недалеко от дома располагалась конюшня. В 1930-е годы она была репрессирована, лишена права жить в Ленинграде, и только в 1957 году ей разрешили вернуться из мест ссылки и поселиться в гор. Всеволожске Ленобласти. Она ходила на прием в исполком для получения разрешения на проживание в Белоострове, но получила отказ. В дальнейшем эту женщину мой отец никогда не встречал, и о ее дальнейшей судьбе ему ничего не было известно». Михаил Логунцов "Сестрорецкие берега" № 13(143) (12-18 апреля) 2008 г.

Bara: Культурно-исторический ореол, более века окутывающий знаменитые пригороды Петербурга, – поселок Комарово – стремительно исчезает на глазах. Старинные дачи, почти за каждой из которых сохранилась реальная история, легендарный анекдот или литературный миф, становятся уходящей натурой. Деревянные усадьбы и когда-то роскошные сады находятся в запустении, многие строения обветшали, были уничтожены или перестроены новыми владельцами. Сохранится ли на песчаных берегах Финского залива дух прежних времен или его поглотит ненасытное новое время – рассказывают "Новости культуры". Остатки альпийской горки и клумб. Полусгнившие ступени господского дома. Этот пейзаж - блестящая декорация к чеховскому "Вишневому саду". На зимнюю веранду не попасть - плющ плотно обвил ручку двери. Уже несколько лет здесь никто не живет. Руслана Захарченя только изредка заходит по-соседски, вспоминает прежних хозяев. К дому подходит по аллее из туй - такой нет нигде в Комарово. Руслана Захарченя, вдова академика Б.П. Захарчени: "При мне этой аллеей уже не пользовались. А Будыко жил со своей бонной, она ему готовила, собирала ягоды". Усадьбы в Комарово - двухэтажный дом, сторожка, службы, огромный сад - в 1947-м Сталин дарил такие советским академикам. Дачи были насыпные, по финскому проекту, с кафельными печами и всеми удобствами. Дом над обрывом достался Виталию Хлопину. Выдающемуся химику, руководителю радиевого института, работавшего, в том числе, и над созданием атомной бомбы. В 1963-м году дом с участком купил Михаил Будыко, тогда член-корреспондент, позже также академик. Будыко был геофизиком, климатологом, еще в 1970-х занимался проблемами глобального потепления. Люди той формации были широко образованы. Будыко прекрасно знал староанглийский язык. Анна Ахматова, переводившая Шекспира, приходила консультироваться с физиком. Для пятичасового чая накрывали в саду стол. За чаем вели интеллектуальные беседы. О том, что будку Ахматовой перестроили, и теперь - это единственное место в Комарово, которое помнит Ахматову. Новые владельцы в ближайшем будущем построят на этом месте новый дом, от сада тоже вряд ли что останется. Для Комарово - это обычная история. Потомки академиков расстаются с пенатами, потому что не могут их содержать. То же происходит с ведомственными дачами. Красивые дореволюционные постройки гибнут постепенно. В советское время летние детские сады, с 1990-х - они пустуют. Вилла Рено, где отдыхал великий физиолог Иван Павлов, сгорела давно. Нынешним летом пропали последние фрагменты решетки в стиле модерн. Ирина Снеговая, краевед: "Потихоньку фрагменты растащили на сувениры". Следующая на очереди уходящая натура - пансионат "Юлия" на Морской улице. Ее нынешние хозяева - тоже военные. До революции дача принадлежала театральному обществу - здесь отдыхали актеры Императорских Александринского и Мариинского театров. В том числе - и капризная Матильда Кшесинская. Эти места когда-то были модным курортом, завтра напоминать о нем будут только фотографии. click here

Bara: ДАЧА БЕРГА E. В. КИРПИЧНИКОВА ( Лиза БЕРГ) ДАЧА БЕРГА Странная история... С дачей академика Берга, которому Нобелевской премии не досталось, связаны сразу три Нобелевских лауреата. Последний из них там и сейчас "прописан". Нынешний ее владелец – физик, академик Алфёрев, ему вручили "Нобеля" в 2001 году, он разделил премию с двумя другими американскими учеными. Но до него, в 1987 году - "Нобеля" удостоился наш великий поэт Иосиф Бродский (Joseph Brodsky, Etats-Unis (ныне – покойный). В былые времена, когда наша семья находилась в Академгородке под Новосибирском, поэт часто приезжал на нашу дачу в Комарово, где он гостил у художника Якова Виньковецкого, маминого хорошего друга. Яков жил в моей комнате, на втором этаже, писал картины зимой, ставил их сушиться на балконе возле элекрической печки и однажды устроил локальный пожар. Страшно перепуганный, он понесся в одних носках по снегу в контору и вызвал пожарных, которые моментально приехали и спасли наш дом от полного уничтожения. Этот эпизод случился зимой 1964-1965 года. А третий лауреат "Нобеля" – академик Л.В.Канторович. Он хотел купить нашу дачу в 1973 г., и даже подписал с моей мамой, Раисой Львовной Берг, с которой его связывала давнишняя дружба, купчую, но так и не смог стать ее владельцем, потому что КГБ устроило на даче большой пожар сразу же после "подписания". Тогда Канторович был уже признанным гением, его выдвигали за заслуги в экономике в качестве кандидата на Нобелевскую премию вместе с А.И.Солженицыным еще в 1970 году. Солженицын ее таки получил. Гром среди ясного неба. От этого головокружительного и опасного успеха у Канторовича обострился латентный маниакально-депрессивный психоз, "головка" слегка поехала... По-видимому, не так уж и "слегка", раз пришлось его поместить в больницу, где его маниакальная стадия МДП была успешно подлечена. Знаменательно, что "Нобеля" он все же удостоился, но позже, в 1975 году, причем, одновременно с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Опять попал в крамольную компанию. Это было уже после пожара столь желанной им дачи и выезда моей мамы в эмиграцию. Тем не менее, поразительный факт, что пережив два пожара, "наша дача", дача академика Берга, не перестала играть роль гнезда, приносящего мировую славу своим "птенцам". Нашу дачу в Комарово, а вернее, дом, где прошли все каникулы моего детства, подожгли в ночь с 9-ого на 10-ое ноября 1973 года. По словам очевидцев, пожар был роскошный. Жаль, что мне лично не пришлось присутствовать. Нам позвонили где-то около часу ночи и сказали: "Ваша дача полыхает". Мы были в городе, на своей Питерской квартире на Маклина, (теперь – Английский проспект, как до революции). Но на утро мы с мамой приехали спозаранку, пол-десятого, с замиранием сердца, мы уже подходили к "пожарищу". Дом снаружи почти не пострадал, отсутствовала часть крыши и двери все были настежь. Но внутри ... Второй этаж, где одна из двух комнат была – моя, просто отсутствовал. Его уже не было, как и лестницы, которая к нему вела. Под лестницей, на месте выгоревшей кладовки, была настоящая воронка, которая продолжала дымиться, несмотря на то, что ночью три пожарных машины вылили тонны воды. Как будто там бомба взорвалась. Странное впечатление. А впрочем, впоследствии я обнаружила в саду на клумбе пустую канистру из-под бензина, что прояснило криминальный характер пожара. А все остальные четыре комнаты – внизу – были целы, но в разной степени покрыты копотью и сажей. В двойной двери, ведущей на веранду из проходной комнаты, игравшей роль гостиной, стекла оказались выбиты. Дверь эта была заперта на ключ, причем дважды. Поджигателям, в спешке покидавшим горящий дом, пришло в голову вылезти через эту дверь на веранду, разбив стекло. Чистые осколки стекол валялись на веранде на полу, а все остальные стекла были черными от сажи. (Улика N°3). Чтобы не пораниться, пролезая в образовавшуюся дыру с торчащими острыми углами стекол, они достали из шкафа плотной ткани, репсовый летний костюм ярко-зеленого цвета – продырявленное "свидетельство" поджога валялось на полу возле двери в растерзанном виде. (Улика N°2). А первая – это разбитое окно в ванной комнате, через которое преступники проникли в дом. Стекла – совершенно прозрачные и чистые, не закопченые пожаром, лежали под окном снаружи. Я сама их обнаружила, видела, как говорится, своими глазами. [Прошу прощения: стёкла, как целые, так и разбитые, явно встречаются в этом тексте слишком часто.] Несколько дней спустя меня вызвали, якобы, в милицию, где следователь, которому поручено было "расследование" этого пожара, пытался убедить меня в том, что мы сами виноваты в пожаре, что уезжая с дачи в тот же день, мы не погасили окурки или что-то в этом роде... И это за десять часов до пожара! Я ему объяснила, что налицо – кража со взломом, плюс поджог. У меня есть неоспоримые доказательства. Разбитое до пожара окно в ванной, единственного помещения в доме, с не запертой дверью. Стекла – не закопченые. И прочие все улики перечислила. Когда мы в следующий раз приехали в Комарово, земля уже покрылась тонким слоем снега, а "улики" – осколки чистых стекол... исчезли не только под окном ванной, но даже и внутри дома, на веранде. Их успели убрать, причем сразу же после моей беседы со следователем. Моя любимая веранда вообще не пострадала. Там в угловом шкафчике я с великой радостью и изумлением обнаружила драгоценный флакон моих французских духов - Мадам Роша. Прекрасно помню свою радость, как некий подарок судьбы – не украли!!! Но где же грибы, которые я сама солила, они же стояли на столе, вернее, на дачном буфете, на той же веранде. Так вот: они исчезли. Причем, все, и в баночках – больших и малых, и в кастрюльке. Камни остались на поверхности. Кто же их украл? Те, кто поджигали, или соседи, пришедшие наутро чтобы вынести все, что можно, из дома, якобы оберегая наше добро от воров? Как, например, родственники великого композитора присвоили бронзовую лампу моего деда. Но их видели другие "доброжелатели" и нам донесли – так вот, они якобы спасали нашу лампу от воров, ну и грибы, наверное, тоже... "спасли". Но мне уже было как-то все равно, как-то "не до грибов". Потерявши голову, по волосам не плачут. Впрочем, это скорее про Марию-Антуанетту поговорка. И три чудесные книги тоже были украдены, уже после пожара. На их месте на столе явственно выделялся след – не засыпанный сажей прямоугольник чистой кожи черного цвета. Любители книг не поленились встать пораньше. Спустя два месяца, моя подруга Люда мне рассказывала, как Ольга Баранникова прятала какие-то книжки, когда я вдруг напросилась к ней в гости. Я спросила Людмилу: "Какие именно книжки прятала Ольга?" Причем, Люда не знала, какие книги пропали у меня на даче во время пожара. И тут выяснилось, что прятала она, по словам Люды, Альбера Камю, "Чума", на французском языке (в карманном издании, толстенький, любимый мой Камю), сборник Андрея Платонова (редкое издание!) и еще какую-то книгу... И мне вдруг "все стало ясно". Тогда мне это показалось неоспоримым доказательством, что именно Ольга и виновна в пожаре. Теперь, когда прошло 30 лет, я вдруг все вспомнила очень подробно и поняла, что Ольга не виновата ни в чем, кроме мелкой кражи. Но и это я ей прощаю и даже более того, прошу у нее прощения за то, что могла ее заподозрить и в связях с КГБ, и в выполнении данного ими задания – поджога моего любимого дома, где прошли самые счастливые годы моего детства. Накануне пожара я сама закрывала дачу на зиму. Мы уехала в два часа пополудни, после "праздника" 7 ноября, когда мы там в последний раз ночевали. Сестра Маша пригласила гостей, некоторые из них оставались с нами два дня на даче. Вечером восьмого ноября заходила в гости и соседка, моя подружка Оля Баранникова со своим молодым мужем. Мы с ними немного поболтали, и в полночь они ушли к себе домой. Утром я все убрала, дочиста вымела пол, собрала постельное белье, чтобы постирать в городе, и внезапно решила, что жаль оставлять прекрасные картинки в запертом на зиму доме. Сняла со стен не только большую репродукцию Вермейера (девушка в малиновом платье, читающая у окна письмо), но даже – наши детские рисунки и увезла их в Питер, в городскую квартиру. Мудрое решение, хоть что-то удалось спасти. Предчувствие ли это было, или добрый ангел-хранитель сумел подсказать? Потом мы заперли дом и вышли в мокрый осенний сад. Наш "участок" (60 соток), на три четверти покрытый сосновым лесом, в силу субъективности восприятия, казался гораздо меньше в сравнении с тем же садом моего раннего детства... Почти у самой калитки я обернулась и посмотрела издали на наш розовый деревянный дом при закатном освещении низко стоящего по-зимнему солнца, на покрытую золотыми и бурыми листьями крышу, которая представляла собой дивную абстрактную картину, на фоне северного, лиловатых тонов неба, в обрамлении узора из черных стволов обнаженных лиственных деревьев и темно-зеленой хвои елей и рыжих сосен... Мы несколько мгновений стояли, любуясь и с грустью прощаясь с этим милым домом, не ведая, что этой крыши мы больше никогда не увидим. ....................................................................................................... Мы с мамой впервые приехали на дачу в Комарово в 1951 году, мне было 4 года. На нашу розовую дачу с голубым забором. Этот новый дом, подаренный деду Сталиным в 1947 году, достался маме в наследство от её отца, а моего деда – академика Льва Семёновича Берга. Дед умер в декабре 1950 года, мне было 3 с половиной, и я его всё-таки помню немножко – он мне внушал какой-то непонятный страх. Когда меня спросили, как дедушку зовут, я так смутилась, что сказала "Карп", перепутав его имя с прозвищем жирного его кота, моего ровесника, пережившего деда еще на 17 лет. Прекрасно помню, как мы с мамой шли по заросшей тропинке, ведущей от сторожки к даче. Густая, высоченная трава по краям тропинки значительно превышала меня ростом, я шла, как лилипут в лесу, в направлении громадного – так мне тогда казалось – нежно-розового дома. Лиловые внизу, а выше – оранжевые стволы стройных сосен казались невероятной высоты – до самого синего неба. Мое любопытство было до предела возбуждено – потому и запечатлела память это важное событие – первую встречу с любимым, хотя еще и незнакомым домом. С дачи раздавалось мелодичное и звонкое пение девических голосов. Как раз в это утро девушки мыли окна к нашему приезду, пели и смеялись. Мама спросила у них, когда мы вошли в пустой дом: "Чем же вы окна-то моете?" Они со смехом отвечали: "Тряпок мы не нашли – так своими трусами моем!" А за открытыми окнами в этот солнечный день весь лес был полон радостным перезвоном – настоящий птичий оркестр восславлял праздник жизни. *** Дальше – воспоминания прерываются... и вдруг, из небытия возникает маленький мальчик, сын наших соседей – Митя Орбели. На год старше меня, 1946 года рождения, он был поздним и единственным ребенком академика Иосифа Обгаровича Орбели (тогдашнего директора Эрмитажа) и Антонины Николаевны Изергиной. Его мать заведовала там же отделом импрессионистов. Большие карие глаза, правильные черты лица, худющий, с тоненькими ногами, Митя приезжал к нам на дачу на велосипеде, чтобы пригласить меня и сестренку Машу к себе – играть. Это было интригующе интересно и никогда – не скучно. С ним мы так веселились, что эта радость осталась на всю жизнь, как подарок судьбы. Этот Митя – умный и обаятельный ребенок, наделенный редкостными дарованиями, знал о жизни нечто такое, что нам и в голову прийти не могло. Он знал, что рано умрет. У него был врожденный порок сердца. Его маме было объявлено, что без сложнейшей и опасной операции, ребенку едва ли удастся дожить до 18 лет. Шансы выжить после требуемой операции тогда не превышали пяти процентов. Мать решила не делать операцию. Когда ему было 4 года, он уже выбрал свою будущую профессию. Он хотел стать врачом и уже в пять-шесть лет знал не только специфический медицинский жаргон, но у него уже имелись солидные познания и в анатомии и фармакологии, он мог назвать по-латыни любую кость и многое другое. Мы, естественно, увлекались игрой в доктора. В крайнем возбуждении, девчонки просто сгорали от любопытства, что еще придумает этот вундеркинд. Мы – сестры – всегда были "пациентами", а Митя, принимая важный и суровый вид, ставил нам не только диагноз после немногих нескромных и смешных вопросов, но и лечил нас в "диспансере" – маленьком деревянном домике, специально для игр построенном в саду. Примочки, компрессы, уколы, банки и горчичники, таблетки (не-настоящие) и даже настоящий массаж – мы просто подыхали от смеха. К тому же он был неутомимый затейник, рассказывал массу смешных историй и анекдотов знал великое множество. Память у него была – феноменальная. Обладая приятным голосом и имея хороший слух и память, он пел нам и взрослым арии из опер вроде Пиковой Дамы. Это было уже просто непередаваемо смешно. На наши дни рождения Митя организовывал настоящие спектакли: театральные сценки – сценарии он сам сочинял, вокальные номера, шаррады, акробатические номера, в которых мы с сестрой были сильны... Его образованность в сочетании с артистизмом были неподражаемы и притягивали к нему не только детей. С ним всегда было весело и интересно, все каникулы в Комарово мы почти десять лет подряд проводили вместе. Это и было счастливое детство. А в тринадцать моих лет, когда я обнаружила, что он отдаляется от нас из-за новых своих "взрослых" увлечений, мне показалось, что я в него влюблена, и мне пришлось пережить свои первые "страдания" от неразделенной любви. Митя превратился в юношу очень рано, когда мне еще и мечтать не приходилось – привлекать взоры противоположного пола. Позже мне стало известно от подруг, что где-то в четырнадцать-пятнадцать лет он уже был страстно влюблен в длинноногую красавицу Татьяну. "И жить торопится, и чувствовать спешит..." – это про него сказано. В семнадцать лет он уже был женат на той же смешливой и легкомысленной красотке Таньке, она родила ему сына Егорушку в восемнадцать с половиной лет. Меняя сыну пеленки, она при мне вульгарно ругала крошечного младенца матерными словами. Митю это почему-то ничуть не шокировало, а только забавляло, хотя сам он был воспитан изысканно и никогда не говорил в присутствии "нежных" ушей ничего оскорбительного. [Егор, очень в детстве похожий на маленького Митю, с которым я дружила, вырос без отца. Подавая надежды стать талантливым художником, Егор Орбели прожил всего 28 лет, покончив с собой в полубезумном состоянии. Он повесился на даче своих родителей. У него остался отпрыск, правнук великого ученого и директора Эрмитажа – Иосифа Обгаровича Орбели. Егоркин сынок родился у совсем сумасшедшей мамаши, дочери академика Линника. Она была старше Егора на 15 лет, и страдала острой формой шизофрении. Ребенка у нее отобрала бабушка, мать Егора, та самая длинноногая красавица, в которую Митя влюбился в Коктебеле, когда ему было не более 15 лет]. Однажды мне пришлось присутствовать при занятном сеансе хиромантии. Тотя – Антонина Николаевна Изергина, к тому времени уже вдова Орбели – мать моего друга Мити гадала по руке моей матери, а моя мать – Тоте. Обе они были, не относясь к этому очень серьезно, гадалками. И вдруг я подслушала, что Тотя, с печальным выражением лица, шепотом сказала моей матери: - "А у моего Мити на левой руке линии сердца – нет, она вообще отсутствует". Или мне об этом рассказала моя мама? Мы наверняка не раз об этом говорили и удивлялись, как это интересно, что такой серьезный порок сердца имеет свой "отпечаток" на ладони. Одна из главных линий, присутствующая у всех людей – и вдруг, отсутствует... У Мити была смешанная венозная и артериальная кровь – незаросший Баталов проток. Митя дожил до 25 лет... 24 марта 2004 года вдруг получаю по электронной почте такое письмо из Москвы: "Лиза! Если ты помнишь, был однажды такой случай. На даче в Комарово где-то в 1953 году гостил у вас мальчишка 15 лет, тебе было 6, а Машке - 5 лет, была на даче замечательная Элен-Дуар, няня-француженка, а в маленьком домике жила балетная девочка Марина Годлевская. По соснам лазил совершенно независимый, серо-голубой с поперечно полосатым коротким хвостом кот Карп и ловил птиц, вылеживая в засаде иногда целыми днями. По окрестностям бродили Евгений Шварц и Виталий Бианки, и на старом немецком велосипеде в белой панамке ездил Дмитрий Шостакович с авоськой, наполненной молочными бутылками. Твоя мать – Раиса Львовна с блокнотом, карандашом и линейкой лазила по зарослям наперстянки Digitalis и учила меня по ходу дела вариационной статистике. Все это во мне как-то отразилось и закрепилось на долгие годы." Юра Артемьев "Я тебе еще не отвечаю, Котя, очень трудно отвечать полвека спустя... "мальчику" из счастливого детства, ставшего фоном и сокровищницей всей последующей жизни. 1953 год. Впечатление такое, что тебе удалось приоткрыть на мгновение... крышку шкатулки, найденной в глубине пластов времени – глубоко зарытого клада, а там... Залитая солнцем веранда, увитая цветущей турецкой фасолью, и музыка: неаполитанский танец Чайковского, а мы, дурехи, хихикали и пели: "У-ва-жа-е-мая баб-ка – уважаемая бабка" – (имелась в виду наша 40-летняя мамаша); прелестная балерина-Марина танцует, а мы все в нее влюблены... И как ты на нее смотришь, а я, за тобой наблюдая, ее к тебе ревную, считая ее моей и больше ничьей. У нее такой сногсшибательный балетный наряд – совершенно настоящий, пачки и атласные розовые тапочки – нам, девчонкам, на зависть! (Уже наблюдаются собственнические инстинкты и связанные с ними мини-репетиции будущих страданий). А твоя мама – такая милая, добрая и женственная – тоже за тобой исподтишка наблюдает и беспокоится: сердце ее замирает от предчувствий твоих страданий от неразделенной любви, ты еще такой юный и недостаточно привлекательный для обворожительной итальянской красотки Мариночки. Ей тогда было тринадцать с половиной, как Джульетте, а тебе – пятнадцать, как Ромео. Наши мамы рисовали абажуры для ламп – за столом на той же веранде, это я тоже отлично помню. Такие красивые абажуры, оранжевые цветы, вроде настурций, цветущих по краям дорожки возле ступеней (трех или четырех?) крыльца веранды. А ты был такой высокий, что приходилось на тебя смотреть, задрав лицо и это слегка раздражало. Когда ты мне сказал про свое теперешнее состояние, я плакала... Как несправедлива судьба! Маме я про тебя рассказала, она ужасно обрадовалась и удивилась, что ты пол-века спустя объявился. Пока все, почитай мои стихи, но твои лучше. Не падать духом. Целую, Лиза" Комарово. Там было столько комаров, что мы считали название это вполне оправданным, не подозревая о ботанике Комарове. А раньше, до Финской войны этот поселок назывался Келомяки. Следующая станция – финский городок Териоки получил название "Зеленогорск", а предыдущий дачный поселок Куоккало, где расположена усадьба великого художника Ильи Репина, переименован в "Репино". Однажды ранней весной, когда мы с сестрой проводили там весенние каникулы, приехали мамины подружки со своими мужьями – праздновать мамин день рожденья – 27 марта. Мне тогда было лет 11. Точно. Потому что они пели: "Сорок пять. Баба ягодка опять!". Нам с сестрой смешно. Вот так ягодка – такая солидная "баба" с сединой в волосах. Но дальше – больше. Они все выпили, закусили, и запели уже вовсе неприличные куплеты, сочиненные по дороге к нам. "Ехали к Райке, Какали в сарайке... Дело было около Станции Куоккало." Потом мы катались на лыжах по замерзшему и запорошенному снегом заливу, под ярким мартовским солнцем. ФОНД БЕРГА



полная версия страницы